Архив Апрель 2004

Взято отсюда.

Сегодня ходил в библиотеку, читал Пекарского («История и просвещение в эпоху Петра I», том 1.). Нашел там замечательную историю про переводчика Волкова, вернее, про братьев Волковых, потому что их двое было - Борис и Григорий. Но история эта про Григория Волкова, а Борис только в конце будет. Еще эта история, конечно, и про меня, поскольку много сил я потратил, перелагая всякие безумства с одного языка на другой.

Этот Григорий Волков (не путать с родоначальником русского театра и еще одним, что в 60-х года служил переводчиком в Академии Наук) учился какое-то время за границей, «поднаторел в иностранных языках» и подвизался «транслатером». Перевел «осмь книг» по географии, о войнах греческих и римских, по истории, и, кроме всего прочего, одну книгу о садоводстве (правда, из восьми томов осилил только одну). Платили ему за это мало и он сочинял жалостливые прошения, мол, «труды это были весьма огромные, а жалованье - самое мизерное». Нельзя ли, того, изыскать средства, чтобы, мол, вознаграждение и так далее.

Вот, что пишет об этом Волкове посланник при русском дворе Вебер в своих записках «Das veranderte Russland»: «Сохранилось любопытное известие о смерти одного из этих Волковых (Григория), который некогда был посланником в Константинополе, Париже и Венеции. По возвращении в Россию царь задал ему огромную работу, именно переводить Le jardinage de Quintiny (из которой он перевел только одну часть «О садах и парках»). Хотя Волков был человек очень способный, но все таки этот труд был ему не по силам: в сочинении на каждом шагу попадались ему французския техническия выражения, совершенно неизвестныя в русском языке. Отчаяние овладело переводчиком, и он, перерезав себе артерию, прекратил таким образом жизнь».

«По этому случаю Вебер, - пишет Пекарский, - глубокомысленно разсуждает, что Волков от того посягнул на свою жизнь, что не владел в достаточной степени стоическим хладнокровием» [стр. 224-227]. Но это не суть.

Вот цитата из письма брата Григория Бориса третьему лицу, где он пишет о смерти брата: «Взявшись за этот непосильный для себя труд, рыскал он [sic! Волков - Д.К] по этим аллеям, которые сам же и создавал своими письменами, не имея сил вырваться из лабиринта, в котором принужден теперь оставаться вечно».